Мария Константиновна Башкирцева (1858 — 1884 г.г.) известна как художница и как писательница. Ее картины выставлены в Третьяковской галерее, Русском музее и в некоторых крупных украинских музеях, а также в музеях Парижа, Ниццы и Амстердама. Как писательница она прославилась своим Дневником, написанным по-французски, изданным посмертно и переведенным на множество европейских языков. Он несколько раз издавался и в России. Свой дневник Башкирцева вела беспрерывно, начиная с двенадцатилетнего возраста и до своей ранней смерти, и он является не только уникальным человеческим документом, но и ценным литературным произведением. Английский премьер-министр того времени сэр Уильям Гладстон назвал его «самой замечательной книгой столетия». Дневник подвергся цензуре матери Башкирцевой, многие его страницы сгорели во время пожара, и нам доступна лишь часть того, что писала Мария.
Здравствуйте, Вячеслав. Я внимательно прочла дневник Марии Башкирцевой, ознакомилась с ее творчеством, биографией, равно столь же внимательно прочла книгу Александра Александрова и не менее вдумчиво и скрупулезно изучила вашу рецензию. Именно в таком порядке все и происходило: сначала Дневник, потом Подлинная жизнь, потом ваши доводы в защиту Марии Константиновны. В связи с вашей рецензией хочу поделиться собственным мнением на ваши аргументы. Бесспорный момент состоит в том, что Марию Башкирцеву знают — если вообще знают и где-то слышали это имя — по ее Дневнику. В памяти большинства людей мира нет такой художницы, ее просто не знают. Если и слышали где-то такое имя, то явно не в связи с ее творчеством, а в связи с Дневником. Отсюда приходится сделать печальный для Марии вывод о том, что великой художницей она так и не стала. Следите за мыслью? Тогда откуда же у человека с не дотягивающими не только до гениальности, но и до действительно крепкого таланта способностями столько самомнения? Вы пишете, приводя слова Андреевского С. А.: «Мы знаем, что соединение большого таланта с большим тщеславием не только не редкость, но почти общее явление: Байрон, Бальзак, Гюго, Лермонтов, Лассаль, Достоевский… » Совершенно соглашусь с этой цитатой, я, может, это и несправедливо, считаю, что гению простительно почти всё. Более того — я придерживаюсь этого убеждения, ведь «что позволено Юпитеру…» Но причем тут Мария Башкирцева? Какая грань ее таланта хотя бы минимально может лечь на весы по другую сторону от каждой из названных в цитате фамилий? Как говорят в актерской среде, простите за вольность: «Ты пьешь не по таланту». Так говорят не столь талантливым артистам. Вот и у меня при прочтении Дневника создалось впечатление, что, перефразируя и говоря крайне образно, девушка «пила» не по таланту. Хочу сделать акцент на то, что когда я приступала к чтению Дневника, я только в общих чертах знала, кто такая Башкирцева, поэтому никакой предвзятости к ней у меня просто не было. Наоборот я, как человек, ценящий талантливых, необычных, выбивающихся из общей массы людей, хотела, можно сказать, найти еще одного такого. Не нашла. Я увидела в Башкирцевой именно того человека, которого и увидел в ней Александров. Без причины самовлюбленная, эгоистичная, высокомерная, жестокая, играющая людьми Нарцисса. Мария Константиновна вызвала у меня эмоции крайне отрицательные. Читая ее Дневник, мне периодически приходилось морщиться, хмуриться и качать головой. Башкирцева виделась мне при прочтении Дневника злобным манипулятором, которому повезло иметь возможность безнаказанно обижать людей, пользоваться ими (тетя, отвергнутые влюбленные кавалеры, отец). По большому счету, как говорил Король из фильма «Золушка»: «А что, собственно, вы сами можете предложить? И никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым. Верность, благородство, умение любить. Обожаю, обожаю эти волшебные чувства, которым никогда не придет конец». В этой моей цитате содержится то, что лично для меня важно в людях. Мария в плане прекрасных свойств души меня разочаровала. Она никого не обогрела своей любовью, никого не спасла, не помогла, хотя имела все возможности для этого. Наоборот — она жестоко высмеивает поклонников, которые любят ее, она не имеет сострадания к животным (с радостью ездит посмотреть, как стреляют в голубей, прониклась со второго раза корридой, вешает на хвост преданного пса табличку с надписью Почетный отзыв, показательно страдает из-за смерти собаки, ибо хочет, чтобы читатели отметили ее чуткость), ее не волнует смерть отца. Мне странно, что те, кто читал обо всем этом, могут восхищаться таким человеком. И мне совершенно неважно при этом, какие чувственные бури одолевали девушку, с кем она чего хотела, ибо я человек широких взглядов. Единственно — зачем тогда делать из Марии Константиновны непогрешимого ангела, если это неправда? Меня во всем этом волнует только этот вопрос. Я прекрасно ее могу понять, осуждения ни капли нет, я бы даже не стала об этом думать, если бы ее не пытались преподнести ее родственники чуть ли не Мадонной над всеми грешниками. По-моему — это лишнее. А ведь именно в ее непогрешимость и поверили многие читатели Дневника, это стало еще одним плюсом в их глазах. А это совсем нечестно. Далее, что касается творчества Башкирцевой. Безусловно, я не истина в последней инстанции и не великий знаток живописи, чтобы говорить — гениально это или нет. Я о другом. Если бы не деньги семьи, Мария не только не смогла бы учиться у хороших мастеров, но и не выставилась бы так быстро в Салоне. Об этом тоже пишет Александров. Вы же не спорите с тем, что он проделал большую работу? Именно он раскрыл «кухню» того, каким образом можно было выставиться в Салоне и получить отзывы и награды. А если бы не деньги и связи — вернемся к словам Короля из «Золушки». Вся история с появлением «великой» художницы и Личности, как пишете вы, не возникла бы, если бы Мария не умерла так рано. Это как: «Сегодня умрешь — завтра скажут «поэт». Я согласна с Александровым, что проживи Мария Константиновна хотя бы лет 50 — не было бы ничего из того, что всё же имело место быть после ее смерти. А именно — восхваление, поклонение. Она наделала бы еще кучу ошибок и бросила бы занятия живописью, скорее всего. И была бы одной из многих миллионов в истории наглухо забытых художников. Я искренне сопереживаю ее мучениям, которые связаны с болезнью, меня трогает ее ранняя смерть, это было несправедливо. Однако я стараюсь быть объективной. Как так получилось, что человек прожил достаточно для того, чтобы войти в искусство, как считают поклонники ее Дневника, но при этом так мало, чтобы отдать кому-то любовь, подарить милосердие, отдать часть себя в помощи другим людям? Иными словами — что хорошего она сделала в жизни? За что можно ее уважать? Пренебрежительное отношение к людям более низкого социального статуса тоже отталкивает от такой «личности». В чем состоит пропагандируемый ум девушки, если она не видела мир в целом, хотя и колесила по нему? Что, если дочь прачки тоже бы вот могла рисовать? А у нее возможностей не было. У Башкирцевой были все возможности, связи, и то она стала известна исключительно своим Дневником. Возьмем певца Муслима Магомаева. Что делал бы он со своим волшебным голосом, являясь сыном матери, которая находилась в презираемом Башкирцевой классе? Если бы не СССР. Пел бы на улице или в чайхане? И, заметьте, Магомаев умудрился быть личностью, не унижая других и не превознося себя. Это как пример. Так что я не согласна с вами, Вячеслав. Вы попытались вступиться за честь девушки — прекрасно. Но стоит ли она того? Вы сами писали, что она сама уже не может ответить Александрову. А Александров может ответить вам? Где же справедливость? Вы пишете: «Марии Башкирцевой, как женщине, как неординарной, непосредственной Личности, удалось подняться над безликой массой, в своём духовном и интеллектуальном развитии вырваться из пут «закона всемирного тяготения» социума и резко взлететь на недосягаемую для серого большинства высоту. Такие «пируэты» выдающихся Личностей, кровь и плоть из народа, из этой аморфной, индифферентной среды, социум не прощает. Он ищет и находит в них «признаки» себя, но признаки самые грязные, низменные, порочные, чтобы самодовольно сказать: «Он мал, как мы, он мерзок, как мы!» ( «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что из подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы!» Это вы, видимо, обо мне? Я же не в восторге от Башкирцевой, значит — это и обо мне вы пишете. Вы решили взять и причесать всех, кто не восхищен Марией Константиновной, под одну гребенку. Но это несправедливо. Выше я писала свои аргументы по поводу того, чем она меня отвратила от себя. Вообще-то, всё то, что вы пишете, основываясь на своих убеждениях личности, таланта, искусства, выделения из толпы и всего остального — близко мне. Но странно выходит — мы с вами не сходимся. Вы пошли не тем путем в своей доказательной базе. Я — равно как и вы — считаю, что личность должна возвышаться над безликой толпой. Я за равноправие женщин во всех областях науки и искусства. Я за неординарность. И все остальное тоже, из чего вы исходите. Но причем тут Башкирцева? Как видите, есть люди ваших взглядов, но которые не уважают Марию Константиновну. Парадокс. Предлагаю не мерить всех по одному стереотипу. Ну вот примерно то, что я хотела вам сказать в общих чертах.
В. Отшельник 29.09.2014
Ирма, спасибо Вам за столь развёрнутый комментарий, за Ваше мнение и грамотное изложение мыслей. С уважением отношусь к Вашей позиции и безусловно признаю Ваше право на иное мнение, отличное от моего. Боюсь, Вы не поняли (или я не смог донести) основную мысль моего текста. В нём я осознанно постарался избежать превозношения личности Марии Башкирцевой. И хотя, конечно, наше с Вами отношение к ней (то есть оценка) диаметрально противоположное, эта работа отнюдь не преследовала цель оправдания недостатков личности Марии, идеализации её образа. Поэтому спорить и опровергать Вас в Вашем личном отношении к ней не вижу смысла, ещё и потому, что само общество пока ещё не пришло к единому мнению, что лучше (или хуже), и кто более грешен: тот, кто действительно грешил и естественно не был свят, или тот, кто считает себя святошей и с высоты прожитых лет считает себя вправе судить и осуждать тех, кто и жизни то не видел, а просто хотел жить. Разве я, или Вы, уважаемая Ирма, или кто другой, может с уверенностью утверждать, что в свои 24 года не были амбициозны, категоричны по отношению к другим людям, где-то высокомерны, где-то непростительно жестоки в своих суждениях, в чём-то ещё не правы? Судьба не оставила ей времени, чтобы стать столь же мудрой, как Вы (к примеру). Но разве это повод для того, чтобы столь фанатично, как это делает Александров, рыться в грязном белье давно умершего человека, не сделавшего никому зла, а лишь ставшего притчей во языцех и морально-нравственным водоразделом в бурных баталиях тех, кто симпатизирует ей и, напротив, испытывает антипатию. Я, например, испытываю антипатию ко многим людям, в том числе и женщинам, и могу говорить о их недостатках, как это делаете Вы в отношении Башкирцевой — никто не может запретить. Но для меня, как, надеюсь, и для Вас, существует запрет нравственный (внутренний) на то, чтобы ИЗДЕВАТЬСЯ над кем бы то ни было цинично и пошло, как это делает Александров, и как это показано в моём тексте. Вот о чём идёт речь в моём эссе-рецензии, а отнюдь не о прославлении личности Марии Башкирцевой и восхищении ею, с чем Вы пытаетесь пролемизировать. Если уж полемизировать в этой плоскости, то я Вас приглашаю на другую свою страничку, посвящённую Марии Башкирцевой, которой посвящено другое моё ессе «Её жизнь — молния!». Уверяю Вас: я прислушаюсь ко всем аргументам «против».
Не вижу в этом трагедии, Ирма. Как, наверное, и Вас не разочарует, если я скажу, что не согласен с Вами в следующем: «вступиться за честь девушки — прекрасно. Но стоит ли она того?» А она чего такого совершила против человечества, чтобы не вступиться за её честь (кроме того, что мыслила не ординарно и не по годам аналитически)?
Да разве я писал опус о жизни Александрова, собирал против него компромат, поливал грязью? Всё, что было о нём сказано, было сказано в связи с его грязной книжонкой о личной жизни Марии Башкирцевой и в её защиту, но никак ни о ЕГО личной жизни, в которой копаться столь же досконально у меня нет ни малейшего желания, да и было бы слишком много чести.
Ну, что Вы, Ирма… Это не о Вас. Это о толпе. И к тому же это мысль А.С. Пушкина, высказанная им в письме к Вяземскому, с которой я согласился. Но ни я, ни он не имели ввиду лично Вас, так как в момент написания даже не подозревали о Вашем существовании. Так же, как и Мария Башкирцева, в свои юные годы высказывавшая в своём дневнике много нелестных слов в отношении толпы, не имела ввиду лично Вас. И весь сыр-бор вокруг личности Марии Башкирцевой, на мой взгляд, заключается не в ней самой, а в её способности и таланте независимо, нестандартно, без оглядки на общественное мнение мыслить, чувствовать, жить. Читая её дневник каждый — неважно, симпатизирует он ей или напротив, испытывает антипатию — невольно проецирует на себя всё, что там написано. И то, что уже полтора столетия кипят страсти вокруг её дневника и её личности, доказывает лишь непосредственность этой личности и знАчимость написанного ею.
Вот именно! При чём тут Башкирцева? Почему было не написать о Бель де Жур?
Здравствуйте, Вячеслав! Ваш внимательный ответ на мой комментарий мне приглянулся. Я лучше осознала цель вашего эссе. Проблема состоит в том, что я, имея антипатию к Башкирцевой, не подумала должным образом о моральном аспекте. Для меня это выглядело так: мне Мария Константиновна не понравилась как человек, я удивилась, что кто-то, даже кое-кто из великих, симпатизируют ей, Александров развенчал мифы, я подумала — вот оно! Это как тогда, когда тебя что-то смущает в человеке, а другие аплодируют ему, а тебя продолжает смущать, а потом оказывается, что не просто так тебе казалось, что человек аплодисментов не достоин. Вашу цель написания статьи в защиту Марии я поняла. Она благородна, стоит отметить. Однако, если учитывать то, что все возвращается бумерангом и дается сторицей по заслугам, то, собственно — за что вступаться, даже если это не совсем красиво выглядит со стороны Александрова? Как в Иронии судьбы или С легким паром говорит герой Георгия Буркова: «Давай пойдем логическим путем». Герой Александра Белявского отвечает: «Пойдем вместе!». Пойдемте вместе логическим путем. Мария Башкирцева больше всего в жизни мечтала о славе. Так? Так. Мария хотела оставить после себя огромный след на Земле, и чтобы ее имя прогремело по целой планете громко и всколыхнуло её (планету). Так? Так. Пусть не на всей планете, к сожалению Марии Константиновны, но в Европе после её смерти благодаря её Дневнику — люди о ней узнали. Уже же хорошо? Хорошо. Именно этого она хотела. Чтобы её знали. Прекрасно всё в этом плане получилось. Идем далее. Про Башкирцеву стали забывать. Хотелось бы этого ей? Нет, не хотелось бы. И тут выходит книга снова о ней, пусть и не столь красивая и приглядная для Марии, как для девушки и загадочной личности. НО! В 2003 году, о котором она даже помыслить не могла, что такие цифры года станут для кого-то обычными для жизни, выходит книга о ней! Судя по всему, Марии Башкирцевой было в достаточной степени всё равно, чем прославиться. Она хотела петь, потом рисовать, при этом вела дневник, намечая будущие пьесы и рассказы. Мария Константиновна хотела, чтобы о ней говорили, пытаясь привлечь внимание к себе любыми способами — вечный стиль в белом платье, три грации в необычной карете. Это как небольшой пример того, что Мария хотела быть на устах, чтобы о ней говорили. В таком случае Александр Александров сослужил ей хорошую службу. Снова вызвал интерес к её персоне. Кто-то и не знал о Башкирцевой до этого, а, взяв по случаю книжку в дорогу, глядишь-ты — узнал. И для поклонников Башкирцевой — чем не предмет для обсуждения эта книга. Говорят, полемизируют, как мы с вами — чем не третья жизнь после Дневника? И при этом — всё так, как хотела Мария Константиновна. Она всё еще, через много-много лет после смерти — обсуждаема, знаменита. Возможно, ей и не было бы важно — спроси её — каким именно образом она снова вернулась бы в мысли людей. Она же хотела славы. И при этом никогда не оговаривала — каким образом и какой славы. Так что, возможно, Александров сделал именно то, к чему она стремилась. Есть же люди, кто идут в сомнительные телепередачи в поисках известности, есть также те, кто вызывают разговоры своими не совсем целомудренными фотографиями в СМИ. Вот, допустим, в 2103 году вполне могут и забыть Марию Башкирцеву, и даже уже и раскрывать никаких тайн нет возможности, Александров раскрыл все. Что тогда? Забудут её? Но это не то, чего она хотела. Так что, как ни крути — Александров сделал то, чего Башкирцева и жаждала всю жизнь. Вернул интерес к ней, снова напомнил людям, что была такая девушка, вызвал эмоции. Она умерла в 1884 году, а мы с вами в 2014-ом говорим о ней именно из-за книги Александрова. Еще один аспект. Рыться в чужой личной жизни — не есть хорошо. Однако Мария писала Дневник, мечтая, что он будет опубликован. Следовательно, всё, что она в нем писала до последней запятой — должно было быть передано общественности. Это её желание было. То, что родственники подкорректировали её Дневник — понятно. Тогда были живы те, кто там упоминался. Но по прошествии более 100 лет, когда сменились правительства, идеологии, умерли все до одного, включая родственников тех, на кого мог отбросить тень дневник — в чем проблема была опубликовать все записи без купюр? Ведь Мария писала их именно для печати — все записи свои. Александров, помимо личных комментариев, которые могли показаться кому-то нетактичными, в чистом виде исполнил волю Марии Башкирцевой — нашел и опубликовал почти всё, что возможно, что она готовила к широкой печати. По идее — выполнил её волю. Она этого хотела. Примерно такие мысли у меня на предмет ваших некоторых аргументов. Я пройду по ссылке, посмотрю, что там — Её жизнь — молния. Еще хочу сказать уже только о технической стороне вашего эссе. Написано прекрасно, на высочайшем уровне. Вы виртуозно владеете словом, создается впечатление, что вы по образованию лингвист, литературовед или философ со степенью. Великолепное эссе!
В. Отшельник 03.10.2014
Простите за задержку с ответом, уважаемая Ирма. По прежнему оставим «вне игры» мою симпатию и Вашу антипатию к личности Марии Башкирцевой. Эта полемика бесплодна, как Вы, наверное, и сами понимаете. По моему глубокому убеждению, суть разногласий кроется не в ней лично, ибо она ничего такого не совершила против человечества, а в отношении людей к недостаткам или преимуществам других. Каждый прочитавший дневник Башкирцевой, вольно или не вольно проецирует мысли и чувства его автора на себя. Вот Вы же в своём первом комментарии ничтоже сумняшеся приняли на свой счёт моё высказывание про толпу и мерзость, не смотря на то, что это была цитата из А.С. Пушкина. («Это вы, видимо, обо мне? Я же не в восторге от Башкирцевой, значит — это и обо мне вы пишете») Но кем я должен быть (как Вы думаете?) как творческая личность, чтобы соотносить свои мысли, чувства, высказывания с оценкой других, тем более неизвестных мне людей, угождая их самолюбию и субъективным понятиям добропорядочности. Так и оппоненты Башкирцевой не приемлют её право независимо мыслить и судят о ней как о пожилой женщине, блуднице и потаскушке, опасной авантюристке и неудачнице, посмевшей кому-то читать мораль, не принимая во внимание, что эта девушка и пожить-то не успела, чтобы списывать на неё столько грязи. Однако, я не могу (и не хочу) никому запретить испытывать к кому-либо антипатию. Бог им судья. Одни ищут объект для позитивного самовыражения и акцентируют внимание на прекрасном, другие (как Александров) не мыслят жизнь без негатива и концентрируются на том, чтобы разочаровать первых. Сэ-ля-ви.
Вы сами-то верите в то, что написали, Ирма? Мы-то с Вами да, говорим в контексте книги Александрова. Но лично я (хотя, возможно, у Вас и нет основания верить) написал своё эссе «Её жизнь — молния!» за 10 месяцев до того, как узнал о существовании этого грязного опуса, а сам дневник Башкирцевой ещё раньше. И мне представляется наивным думать, что люди узнают о Башкирцевой и её дневнике из трудов Александрова, а не наоборот, когда в развитие темы сталкиваются с его опусом. Это подтвердили и Вы:
А теперь сами себе противоречите. Простите. Да и трудно себе представить, чтобы после прочтения «Подлинной жизни» у кого-то появилось желание читать дневник. Правда, в обществе всегда находятся и такие критики, которые на вопрос «в лоб»: «А вы читали?» всегда ответят: «Не читал, но осуждаю». Относительно таких немногочисленных, возможно, Вы и правы. Не обижайтесь на меня, Ирма, но Вы не смогли меня переубедить. Однако Ваши комментарии очень ценны для меня, и я рад был заочно познакомиться с Вами. Спасибо, что прочитали моё эссе и за высокую техническую оценку, которая, впрочем, несколько завышена, по моему скромному мнению.
Здравствуйте, Вячеслав. Я уже поняла, что никто из нас двоих не сойдет с колеи, не убедится аргументами друг друга в отношении Марии Константиновны. Однако я всё же хочу обратить ваше внимание на то, что: 1. Девушке было действительно все равно, чем прославиться. 2. Я всей сутью своей за необычность личности, за выбиваемость из толпы и талант. Отсюда вытекает уже озвученное мной — Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. В связи с этим получается, что книга Александрова дала новую «жизнь» известности Башкирцевой. А таланта особенного, гениального у нее так и не было замечено. Возьмем пример из моей жизни. Я общаюсь с людьми необычными в реале. Они выглядят необычно, мыслят необычно. Для многих шок — таких даже увидеть на улице. Однако — это мои очень хорошие приятели или даже друзья. Обвинить меня в предвзятости к особенным людям нельзя. Я только не понимаю, чем именно Мария так особенна и гениальна. Из гениальности вытекает еще одно. Гениям я правда прощаю практически все. Даже если не согласна в корне с их поступками некоторыми и взглядами. Недавний пример — Эдуард Успенский, писатель. Не сказать, что приятный человек. И при этом я не согласна с ним в его взглядах многих. Однако — любовь к его творчеству перевешивает. Он гений. Мария Башкирцева не гений. Она же не являет собой нечто особенное в стиле подать себя, даже с суфражистками она была недолго, только чтобы ее заметили. Цельности личности в связи с этим не вижу. Если я феминистка и суфражистка, то полностью, а не на время. Это я про себя сейчас. Так что не только талант Марии сомнителен, но и её личность в качестве цельности оной. Вы написали прекрасно ваше эссе, даже при том, что я с ним не согласна. Но я не отмахиваюсь от очевидного никогда. Прекрасный слог, стиль, аргументы, глубокий анализ. Техническая сторона вопроса вашего эссе выше всяких похвал. Поверьте.
В. Отшельник 03.10.2014
Ирма, спасибо за Ваше мнение. Если в моих работах найдёте ещё что-то интересное для себя, то приглашаю Вас к новым обсуждениям, при этом элементы критики и не согласия всегда допускаю.
«11 ноября 1860 года над миром зажглась такая звезда»
Очень спорный вопрос. Возможно, Мария Константиновна родилась на 2 года раньше в 1858 году.
О да. Но пойдемте методом «от противного», как в геометрии. Ну или примерно так. Во время жизни Башкирцевой было не принято для дам то или это. Прекрасно понимаю возмущение внутреннее тех женщин, кто родился не в то время — в наше бы родиться. А сейчас подумаем о том, что вот идет человек любого пола по улице с красными/зелеными/фиолетовыми etc. волосами в очень необычной для обывателя одежде. Как вы реагируете? Это то же самое, как почти все, большинство реагировали на Башкирцеву с ее «странными» взглядами на жизнь. Она была впереди времени своего. Ок. А ребята с проколотыми губами/бровями/языками с разноцветными яркими волосами и причудливыми одеждами сегодня — не то же самое? Если это то же самое для вас, Вячеслав, если вы искренне радуетесь при встрече с такими ребятами их неординарности — тогда да, Мария Башкирцева действительно для вас человек, выбивающийся из толпы. И кстати — все эти внешние проявления личности никогда не зависели от количества средств к существованию. Я просто общаюсь с такими людьми, знаю их. И, если и почти все смотрят таакими глазами и нет средств жить хорошо материально — все равно эти люди так выглядят. Они действительно особенные. Были бы у них средства Марии Константиновны — они бы точно прославились и дали миру новую моду) Но они борются с жизнью и враждебно настроенной средой без роскошного содержания родственниками. И даже работают черти кем, как посчитала бы Мария.
Сильно поспорю, что самое поучительное, ибо это смешно. Если у девушки ничего не было в жизни и всё ещё впереди и в первый раз – это не значит, что её «новое» не является пройденным миллионы и миллионы раз другими людьми, кто чуть старше.
Говорит само за себя, не? Возьмем ну хоть кого, на первый взгляд – Михайло Ломоносова, Сергея Есенина. Не богаты были совсем – но велики. Обожаю строки Некрасова: Скоро сам узнаешь в школе, как Архангельский мужик по своей и Божьей воле стал огромен и велик». Чем же отличалась Мария от всех людей её круга в этом вопросе? Не мечтала ли, как и они, просто так стать ещё более богатой? На каком основании? Чем она лучше Ломоносова и Есенина? Чем она не только более выдающаяся, чем они, но и чем она хоть немного может подпрыгнуть до них? Я и революционер и не революционер. Я отлично понимаю и тех, и других. Одни говорят в истории в 1917 году: Набежало стадо тупых и некультурных. А как бы эти тупые некультурные получили образование? Если оно давалось только аристократам, вроде Башкирцевой. Не была ли бы Мария такой же темной и тупой, в серых и коричневых платках на голову и тело, если бы ей не открыли знания родители и гувернеры? Можете себе представить озвученное желание крестьянской дочки «рисовать» или «петь»? Чем хуже эти крестьянские девочки, чем лучше их Башкирцева? Всего лишь повезло родиться в семье, которой по средствам образование. Недаром – Sciencia potencia est.
Случалось всем, наверное, в мире. Красивая поэтика описаний не всем дана, оттого и не пишут, но чувствовать – люди чувствуют. И грёзы испытывали. И талантливы были не один человек за поколение человеков в отдельно взятой какой-то стране. Просто Мария наивно считает, что если для неё в первый раз – то и для всех в первый раз. Ан нет. Где мудрость? Нет её. Чего тогда приписывать?
Ну кто бы так не находил о своей жизни) Было множество, даже не публично известных, жизней – много интереснее. Отчего Мария не читала про таких людей? Взять хоть Анну Болейн навскидку первое, что пришло.
В. Отшельник 08.10.2014
Спасибо за Ваше мнение, Ирма. Ваша аргументация для меня многое объясняет, кто и почему столь критически воспринимают феномен Башкирцевой, и это помогает понять суть разногласий. Как я уже говорил, оппонировать Вам в этом не вижу смысла, ибо всё уже сказано в двух эссе. Целью их написания было не желание кого-то в чём-то переубедить, а выразить своё собственное мнение и отношение к Личности Марии Башкирцевой, а также дать пищу для размышления тем, кого, так или иначе, заинтересовала эта тема.
Говорят, жизнь сверхновой звезды коротка. Она вспыхивает ярким, ослепительным светом, лишь на мгновение вечности озарив чёрную мглу Вселенной, раскрашивая всем спектром своего излучения серую, повседневную сущность человеческого бытия, но быстро гаснет, растратив энергию и исчерпав внутренние ресурсы.
11 ноября 1858 года над миром зажглась такая звезда – в лице нашей соотечественницы Марии Константиновны Башкирцевой, русской аристократки, посвятившей, всю без остатка, свою более чем короткую жизнь служению искусству и… ведению дневника.
Её жизнь – молния! В которой было заключено столько энергии, столько испепеляющего желания жить, что с лихвой хватило бы на сотню незаурядных жизней…
К чему лгать и рисоваться! Да, несомненно, что мое желание, хотя и не надежда,— остаться на земле во что бы то ни стало. Если я не умру молодой, я надеюсь остаться в памяти людей как великая художница, но если я умру молодой, я хотела бы издать свой дневник, который не может не быть интересным.
Во-первых, я очень долго писала, совершенно об этом не думая; а потом — я писала и пишу безусловно искренно именно потому, что надеюсь быть изданной и прочитанной. Если бы эта книга не представляла точной, абсолютной, строгой правды, она не имела бы никакого смысла. И я не только все время говорю то, что думаю, но могу сказать, что никогда, ни на одну минуту не хотела смягчать того, что могло бы выставить меня в смешном или невыгодном свете. Да и наконец, я для этого слишком высоко ставлю себя. Итак, вы можете быть вполне уверены, благосклонный читатель, что я вся в этих страницах. Быть может, я не представляю достаточного интереса для вас, но не думайте, что это я, думайте, что это просто человек, рассказывающий вам все свои впечатления с самого детства. Это очень интересный человеческий документ. Спросите у Золя, или Гонкура, или Мопассана. Мой дневник начинается с 12 лет, хотя представляет интерес только с 15—16 лет. Таким образом остается пополнить недостающее, и я намерена написать нечто вроде предисловия, которое даст возможность лучше понять этот литературный и человеческий памятник.
Когда я умру, прочтут мою жизнь, которую я нахожу очень замечательной. (Впрочем, иначе и быть не может.) Но я ненавижу всякие предисловия (они помешали мне прочесть много прекрасных книг) и всякие предуведомления этих извергов издателей. Поэтому-то я и пишу сама мое предисловие — без него можно было бы обойтись, если бы я издавала все, но я желала бы ограничиться тем, что начинается с 18-ти летнего возраста: все предшествующее слишком длинно. Итак, я даю вам заметки, достаточные для понимания дальнейшего: я часто возвращаюсь к прошедшему по поводу того или другого.
Если я умру вдруг, внезапно захваченная какой-нибудь болезнью!.. Быть может, я даже не буду знать, что нахожусь в опасности,— от меня скроют это. А после моей смерти перероют мои ящики, найдут этот дневник, семья моя прочтет и потом уничтожит его, и скоро от меня ничего больше не останется, ничего, ничего, ничего! Вот что всегда ужасало меня! Жить, обладать таким честолюбием, страдать, плакать, бороться и в конце концов — забвение… забвение, как будто бы никогда и не существовала…
Если я и не проживу достаточно, чтобы быть знаменитой, дневник этот все-таки заинтересует натуралистов: это всегда интересно — жизнь женщины, записанная изо дня в день, без всякой рисовки, как будто бы никто в мире не должен был читать написанного, и в. то же время со страстным желанием, чтобы оно было прочитано; потому что я вполне уверена, что меня найдут симпатичной; и я говорю все, все, все. Не будь этого — зачем бы… Впрочем, будет само собой видно, что я говорю все.
Пятница, 16 июля.. Соответственно моей теории о перенесении любви, вся сумма ее, которой я обладаю, сосредоточена в настоящей момент на Викторе, одной из моих собак. Я завтракаю, а он напротив меня положил на стол свою славную большую морду. Будем любить собак, одних только собак! Люди и кошки — недостойные твари. Собака — грязна, она жадными глазами следит за тем, как вы едите, она привязывается за то, что ее кормят. Однако, я никогда не кормлю своих собак, а они любят меня… А люди, разве они не ждут такой же подачки, разве они не так же прожорливы и продажны?!
14 июля.. Разговор зашел о латинском языке, лицее, экзаменах; это возбуждает во мне ужасное желание учиться, и когда приходит Брюне, я тотчас же забрасываю его вопросами относительно экзаменов. Он отвечает, что через год подготовки я буду в состоянии держать экзамен на аттестат зрелости. Мы еще поговорим об этом.
Я занимаюсь латынью с февраля года; теперь июль. В пять месяцев я сделала, по словам Брюне, столько, сколько проходят в лицее за три года. Это поразительно! Никогда не прощу я себе потери года, это всегда будет для меня ужасным горем; никогда не забуду я этого!..
Я в дурном настроении, ничто у меня не идет на лад, ничто мне не удается. Я буду наказана за мою гордость и за мою глупую надменность. Читайте, добрые люди, и поучайтесь! Этот дневник — самое полезное и самое поучительное из всего, что было, есть и будет написано! Тут вся женщина, со всеми своими мыслями и надеждами, разочарованиями, со всеми своими скверными и хорошими сторонами, с горестями и радостями. Я еще не вполне женщина, но я буду ею. Можно будет проследить за мной с детства до самой смерти. А жизнь человека, вся жизнь, как она есть, без всякой замаскировки и прикрас, — всегда великая и интересная вещь.
ЦИТАТЫ:
Этот дневник — самое полезное и самое поучительное из всего, что было, есть и будет написано! Тут вся женщина, со всеми своими мыслями и надеждами, разочарованиями, со всеми своими скверными и хорошими сторонами, с горестями и радостями. Я еще не вполне женщина, но я буду ею. Можно будет проследить за мной с детства до самой смерти. А жизнь человека, вся жизнь, как она есть, без всякой замаскировки и прикрас, — всегда великая и интересная вещь.
Вторник, 6 июля.. Ничто не пропадает в этом мире. Когда перестают любить одного, привязанность немедленно переносят на другого, даже не сознавая этого, а когда думают, что никого не любят, — это просто ошибка. Если даже не любишь человека, любишь собаку или мебель, и с такою же силою, только в иной форме. Если бы я любила, я хотела бы быть любимой так же сильно, как люблю сама; я не потерпела бы ничего, даже ни одного слова, сказанного кем-нибудь другим. Но такой любви нигде не встретишь. И я никогда не полюблю, потому что никто не полюбит меня так, как я умею любить.
Ницца, 4 июля.. Мы отправляемся в церковь Святого Петра, одни барышни. Я усердно молилась, ставши на колени и облокотившись подбородком на руку, очень белую и тонкую. Потом — вспомнив, где я, я прятала руки и в наказание себе старалась стать так, чтобы казаться некрасивой. Я в таком же настроении, как вчера; я надела тетино платье и шляпу.
В таком состоянии духа я не могу возвратиться домой и веду всю компанию в монастырь, который как раз напротив церкви и сообщается задней дверью с домом, где живет С. Мы входим в монастырь, и вносим с собой столько шаловливости и веселья, что торжественный покой нарушен, и сестры — всегда тихие, все в белом — оживились и высовывают из дверей свои любопытные лица. Сквозь двойную решетку мы видим мать игуменью: она уже сорок лет в монастыре… Ужас! Оттуда мы идем в приемную пансионерок, и я заставляю танцевать сестру Терезу. Она хочет завербовать меня и хвалит мне монастырь, а я тоже хочу завербовать ее и хвалю ей мир.
Мы — по горло в католической религии. Что ж! Я понимаю страсть к церквам и монастырям.
Четверг, 24 июня. Всю эту зиму я не могла взять ни одной ноты; я была в отчаянии, мне казалось, что я потеряла голос, и я молчала и краснела, когда мне говорили о нем; теперь он возвращается, мой голос, мое сокровище, мое богатство! Я сознаю это впервые, со слезами на глазах, и преклоняюсь перед Богом!.. Я ничего не говорила, но я была ужасно огорчена, я не смела говорить об этом, и молилась Богу, и Он услышал меня!.. Какое счастье!.. Какое удовольствие хорошо петь! Сознаешь себя всемогущей, сознаешь себя царицей! Чувствуешь себя счастливой благодаря своему собственному достоинству. Это не та гордость, которую дает золото или титул. Становишься более чем женщиной, чувствуешь себя бессмертной. Отрываешься от земли и несешься на небо! И все эти люди, которые следят за движением ваших губ, которые слушают ваше пение, как божественный голос, которые наэлектризованы, взволнованы, восхищены!.. Вы владеете всеми ими! После настоящего царства — это первое, чего следует искать. Господство красоты следует уже за этим, потому что оно не всемогуще по отношению ко всем; но пение поднимает человека над землей; он парит в облаках, подобно Венере, явившейся Энею!
Мария Константиновна Башкирцева (1858 — 1884 г.г.) известна как художница и как писательница. Ее картины выставлены в Третьяковской галерее, Русском музее и в некоторых крупных украинских музеях, а также в музеях Парижа, Ниццы и Амстердама. Как писательница она прославилась своим Дневником, написанным по-французски, изданным посмертно и переведенным на множество европейских языков. Он несколько раз издавался и в России. Свой дневник Башкирцева вела беспрерывно, начиная с двенадцатилетнего возраста и до своей ранней смерти, и он является не только уникальным человеческим документом, но и ценным литературным произведением. Английский премьер-министр того времени сэр Уильям Гладстон назвал его «самой замечательной книгой столетия». Дневник подвергся цензуре матери Башкирцевой, многие его страницы сгорели во время пожара, и нам доступна лишь часть того, что писала Мария.